З. Ч. подходит к мольберту. Во время позирования мы не должны говорить или двигаться, и он развлекает нас, включая патефон и рассказывая нам о том о сем.

— Перл, как ты думаешь, мы занимаемся этим ради заработка или для развлечения? — Моего ответа ему не требуется. — Уничтожит это нашу репутацию или, наоборот, прославит нас?

Я отвечаю, что дело здесь в другом. Шанхай — центр красоты и прогресса. Обеспеченный китаец может позволить себе купить то, что рекламируют наши календари. Те, у кого денег меньше, могут надеяться, что когда-нибудь приобретут эти вещи. Что же до бедняков, им остается только мечтать о подобном.

— Лу Синь так не считает, — говорит Мэй.

Я раздраженно вздыхаю. Все почитают великого писателя Лу Синя, скончавшегося в прошлом году, но это не значит, что Мэй следует рассуждать о нем, пока мы позируем. Я молчу, сохраняя требуемую позу.

— Он хотел, чтобы Китай стал современной страной, — продолжает Мэй. — Он хотел, чтобы мы избавились от ло фань и их влияния. Он порицал красоток.

— Да знаю я, — успокаивающе говорит З. Ч. Я же удивляюсь познаниям сестры. Она не из тех, кто много читает. Наверное, она старается произвести впечатление на З. Ч., и это ей удается.

— Я был при том, как он произносил эту речь. Ты бы посмеялась, Мэй. И ты, Перл. У него был календарь с вашими портретами.

— Какой именно? — нарушаю я молчание.

— Его рисовал не я. Там изображены вы, танцующие танго. Мэй прогибалась назад, а ты поддерживала ее. Весьма…

— О, я помню этот календарь! Мама страшно расстроилась, когда его увидела. Помнишь, Перл?

Я прекрасно помню, о чем идет речь.