Ч. отреагирует на мои слова. Я думала, что он скажет что-то вроде: «Я не верю в брак, но я люблю тебя и хочу, чтобы мы жили вместе». Он мог бы проявить отвагу и уверить меня в том, что мы с ним все равно поженимся и все будет замечательно. Я полагала, что он будет озабочен судьбой Мэй и захочет, чтобы она жила вместе с нами. «Она мне как сестра», — скажет он. Я даже допускала, что он может прийти в ярость, примчаться к папе и задать ему трепку, которую тот заслужил. Чего я никак не предполагала от него услышать, так это того, что он сказал мне на самом деле.

— Выходи замуж. Похоже, это неплохая партия, и, в конце концов, ты должна повиноваться своему отцу. В девичестве будь покорна своему отцу, в замужестве — своему мужу, овдовев — покоряйся сыну. Мы же знаем, что это так.

— Я в это не верю! И не знала, что ты веришь в такое. Так обычно говорит моя мать, но не ты. — Я так разгневана, что почти не чувствую боли. — Как ты можешь так говорить? Мы же любим друг друга. Как можно сказать подобное любимой женщине?

Он не отвечает, но на его лице отчетливо читается, что он утомлен и раздражен моим детским поведением.

Я убегаю: меня переполняют боль, негодование, и я попросту слишком юна, чтобы знать, как вести себя в подобном случае. Я устраиваю целое представление, с громкими рыданиями спускаюсь по лестнице и выставляю себя полной дурой в глазах квартирной хозяйки. Такое поведение скорее присуще моей избалованной сестре. В нем нет никакого смысла, но ведь множество женщин — да и мужчин — вели себя так же необдуманно. Я жду… не знаю, чего я жду. Что он сейчас кинется догонять меня. Что он заключит меня в свои объятья, как это обычно происходит в фильмах. Что в ночь перед свадьбой он выкрадет меня из родительского дома и мы сбежим вместе. Даже если все сложится наихудшим образом и я стану женой Сэма, я все же смогу всю жизнь состоять в связи с человеком, которого люблю, — в наше время многие женщины в Шанхае так делают. В конце концов, это не худший из возможных вариантов развития событий, не так ли?