-  Ненавижу зеленый цвет! - заявила доктор Харриет Эпсом, сидевшая через проход от Бурша. Повернув мускулистую шею вместе с плечами примерно на сто тридцать пять градусов, она послала это замечание по диагонали, предназначая его молодому монаху. Плечи у нее были веснушчатые, сгоревшие, даже местами облезающие, что" по мнению Тони, было нетипично для эколога, привычного к тропическому солнцу.

- Какой же цвет вы, в таком случае, предпочитаете? - осведомился Тони вежливо.

- Голубой. Конкретно - ваши голубые глаза.

- Извините... - пролепетал Тони, густо краснея. Он знал, что краснеть ужасная привычка, даже физиологический рефлекс, подлежащий искоренению, но никак не мог от него избавиться, хотя поднаторел в различных системах самоконтроля, от йоги до аутогипноза.

-  Вздор! Чего тут извиняться? - выпалила Харриет Эпсом, для знакомых просто Х.Э. У одной из этих знакомых, сидевшей перед Тони, были коротко подстриженные черные волосы и подбритый затылок. От этого затылка монах Тони не мог отвести глаз, как ни старался  Ему было любопытно, чем она бреет себе шею - уж не опасной ли бритвой? Кроме того, она напомнила ему шотландскую королеву Марию Стюарт.

- Дурацкая привычка, - согласился он. - Где вы так загорели? В Кении? Или где там обитают ваши бабуины?

- Вздор! На озере Серпантин в лондонском Гайд-парке. Какая там была жара!

- Что вы делали в Лондоне?

-  Что я там могла делать, по-вашему? Зевала до одури на симпозиуме по иерархической организации в стаях приматов. Я заранее знала, кто что скажет: Лоренц, эта воображала Шаллер, Расселы и все остальные. Они тоже, конечно, знали, что я скажу, но не поехать я не могла. Почему? Потому что я академическая "девушка по вызову". Все мы в этом автобусе - "девушки по вызову". Вы еще зелены, но тоже со временем вольетесь в наши стройные ряды.