Вот этот двор, где было непролазно, несказанно скучно. Что здесь можно было узнать?

— Она ходит уже с мальчиками. Понятно, понятно… — говорили о ком-то.

— Что — понятно? — спрашивала я.

— А ты не знаешь? Для чего ходят с мальчиками?

Я знала только, что с мальчиками дружить плохо. С девочками хорошо. Но не всегда получается, как ни старайся. Девочки только и знали заключать союзы — все вместе против какой-нибудь одной, отщепенки. И все шептались, стоило бедняге появиться:

— Я бы такой сарафан не надела.

— Ну и брюки! Только и забот у нее — подчеркивать свои формы!

Что ни наденешь — все было не так. Отщепенка мечтала о дне, когда будет принята обществом. И ее принимали — однажды вдруг, когда стая изгоняла кого-то еще. Теперь уже к бывшей отщепенке подходили, чтобы шепнуть:

— Наташка-то распустила волосы. Русалка! Они у нее жидкие, сосульками висят…

Мальчишки редко говорили, у кого какие брюки, какие волосы. Я помогала гнуть проволоку для пулек. На стройке Димка ощипывал ее кусачками от мотка, мы с Юркой гнули. За это мне тоже сделали рогатку. Мы нарисовали мишень на глухой торцовой стене. Девчонки высовывались из-за угла, пока мы тренировались в стрельбе. Глазки щурились, губки растягивались в улыбках:

— Понятно, понятно…

О том, что у меня теперь есть рогатка, в школе говорили на родительском собрании. Я почему-то долго не могла понять, откуда учительнице становится известно все, что происходит во дворе — она жила совсем в другом месте. И почему ей это все так интересно?..

Вернувшись с собрания, мама кричала, как ей было стыдно. Рогатка была отобрана и сломана тут же, а мне велено было больше общаться с девочками, чем с мальчиками.

— Светка, иди сюда! — кричала во дворе Люська Кокошникова.

Я подходила.

— Светка, ты девушка или девочка?