Прошло около часа, когда он услышал шум за дверью: в прихожей кто-то был. Вскочив, он прижался ухом к замочной скважине. В квартире слышались тяжелые шаги, незнакомый мужской голос бубнил что-то неразборчиво, но тон был возмущенный. Олег встал спиной к двери и несколько раз изо всех сил ударил по ней каблуком.

Звякнула цепочка, дверь распахнулась — на пороге стояла мама, удивительно красивая в вечернем платье из черного, отливающего серебром шелка. У Олега сильно-пресильно забилось сердце, он бросился к ней, обнял изо всех сил, вдохнув родной запах, и заплакал, запричитал, как маленький:

— Мамуля, я тебя так ждал, так ждал, а ты все не приходишь… Без тебя так плохо… Забери меня из детдома, я тебя очень прошу… Меня никто не любит… Меня все бьют, и Петька Кабан, и Бурундук, и Ленка Матрехина… Я без тебя больше не могу…

Мать, с трудом сдерживая слезы, накинула на себя норковую шубку. Ласково погладила его по голове, поцеловала в щеку и, велев ждать у двери и никуда не уходить, быстро куда-то убежала.

Олег сел на прежнее место, размазывая слезы по щекам, и счастливо улыбнулся. Теперь все будет в порядке: не может быть, чтобы мама оставила его в этом проклятом детском доме. Он был свято в этом уверен!

Ждать пришлось долго. За окном совсем стемнело. В подъезде то и дело хлопали двери: соседи один за другим возвращались с работы. Наконец снизу донеслись шаги. Олег вскочил на ноги и с ужасом узнал в поднимающемся по ступеням мужчине участкового Единицина… Милиционер подошел к нему и, схватив железными пальцами за плечо, сказал, что отведет его в детский дом. Олег забился, как пойманная птица, попытался вырваться, но не тут-то было.

— Не надо! Вы ничего не знаете, мама вернулась из командировки! — кричал он так, что из дверей стали выглядывать испуганные соседи. — Она меня забрала из детского дома! Она обещала! Обещала!

Единицин смущенно улыбнулся и твердой рукой повел его перед собой вниз по лестнице. Он сказал, что мать опять уехала в командировку, ее только на час отпустили взять вещи и документы, и она уже едет на поезде в Москву. Олег молча плакал от обиды и бессилия. Он уже не сопротивлялся и не пытался убежать…