— Ладно, придурок, проехали, — сдался гаишник, — завтра договорим…

Встать без посторонней помощи он был не в состоянии. Ему не оставалось ничего иного, как протянуть руку обидчику. Олег сделал вид, что не видит измазанной в крови ладони. Гаишник чертыхнулся, с трудом перебрался с коврика на свое нижнее место, нашел полотенце и пьяными руками принялся вытирать кровь на руках и голове.

— Слышь, а ты после Афганистана не контуженный? — спросил он, со стоном заваливаясь на полку.

— Контуженный, — согласился Лютый…

Военные действия закончились, а мира в душе не было и нет. Бродит вирус войны по организму — ничем его не вывести, нет таких лекарств, не придумали еще. Афганское прошлое, словно падальщик, вцепилось в память когтями, острым клювом выдирает из нее черные куски… Потому и сон не идет, и водка тоску не лечит.

Уже через минуту сосед храпел. Олег, выключив верхнее освещение, забрался на свое верхнее место. По большому счету он не осуждал попутчика за то, что тот полез спьяну на девку. Ну, поехала у мужика крыша от водки, с кем не бывает? Другой вопрос — душа просит покоя, а тут мусорком снизу тянет. Заснул Олег с трудом, только под утро. И, как всегда, снился ему детский дом…

Дверь переоборудованного в спальню класса распахнулась, и на пороге возник растрепанный и потный от возбуждения одноклассник Олега Васька Клепиков.

— Братва, — радостно заорал он. — Там Ленку Матрехину старшеклассники трахают. Тяжелая эротика на халяву, пошли смотреть!

Детдомовцы стаей поснимались с мест. Олег выбежал в коридор последним. Все помчались на запасную лестницу, потом вниз, навстречу шуму борьбы и отчаянному, переходящему в ультразвук девчоночьему крику. На первом этаже, под красным противопожарным щитом, двое ребят из десятого класса завалили на пол дебелую восьмиклассницу Матрехину.

Один из парней, Бурундуков, стоял на коленях у нее в головах — Олег вдруг увидел Ленкино лицо его глазами, кувырком, — прижимая к полу ее руки. А второй, по кличке Кабан, придавив ей ноги задом, с треском раздирал на ней ситцевую юбку.