— Херово…

— Вот и я говорю, что херово, — помрачнел капитан.

— А на фига вам его заявление? — Лютаев показал подбродком на впавшего в литературный экстаз гаишника.

— Не принять не имеем права. Знаешь, какая вонь поднимется? Так что потерпи немного, пусть он сначала уйдет.

Лютаев, набычившись, смотрел, как помощник капитана, пожилой усатый старшина, принял от пострадавшего исписанный листок бумаги, попрощался с ним за руку и проводил до самых дверей.

— Этот толстяк что, шишка большая? — спросил Олег у капитана. — Чего этот перед ним так стелется?

— Да нет, какая там шишка! Начальник стационарного поста ГАИ при выезде на Омское направление. Старлей всего-то. Но вот тесть у него… — Капитан со значением показал пальцем в потолок.

— Что тесть?

— Второй секретарь горкома КПСС Шишкин. Сечешь?

— Секу, — кивнул Олег.

— Разрешите, товарищ капитан? — Появившийся в дежурке старшина с казенным видом протянул начальнику бумагу. — Вот заявление потерпевшего. Старший лейтенант милиции Баранов утверждает…

— Да насрать мне и розами закидать, что он утверждает! — недовольно буркнул капитан. По его виду Олег понял, что у него с подчиненным неважные отношения. — Все, свободен, старшина… И ты свободен, афганец, — повернулся он к Олегу, когда усатый вышел. — И смотри у меня, больше не попадайся. В следующий раз так просто от меня не отделаешься…

Здравствуй, город Красноярск. Родной и одновременно почужевший, потому что за два года неузнаваемо изменился, о чем можно было судить уже по вокзалу и прилегающей к нему площади. Меньше стало «запорожцев», «москвичей» и «жигулей» на стоянках. Зато появились сверкающие лаком мерсы, бумеры и джипы типа «чероки». Они то подъезжали к вокзалу, то отъезжали от него, временами имея наглость выкатываться на железнодорожный перрон, прямо к поездам.