- Страшная морда у вашего кота!

- Ты хочешь в дверь выйти или сразу через окно? - задали мы назревший вопрос.

- В школе меня все щипали, - сказала тихо Галина сквозь бегущую из глаз воду. - Ненавидели, я не могла сдержаться - всех-всех обзывала. "Любка-Любка, а что под юбкой?", "Лешка-Лешка, хер, как гармошка". А дети ведь такие безжалостные, этот Лешка меня укусил в плечо. Хотите, покажу: шрам - как от пилы!

На следующий день она принесла нам банку облепихового варенья. Совесть начала нас подгрызать: она добрая, Галина, а мы чего захотели, чтобы все вели себя как светские львы.

- Бабушка родила без мужа, мама, теперь я, - добродушно Галина перекладывала все на родовую склонность, в глубине ее мерцал трепет перед могучей силой рода: ишь, куда, мол, заворачивает, никаких сил нет бороться.

Еще через день она принесла пирог с черемухой, который все у нас очень одобрили путем уничтожения.

- Хорошо бы всех обосрать, - начала она издалека. - Чтобы они поняли, что я тоже что-то значу!

Когда Галя ушла, мы свирепо сцепились:

- Наверно, это в природе человека - показать себя любой ценой?

- Еще чего! Возьмем ангелов: они ведь не были сразу созданы падшими. Некоторые сами отпали - сами себя изобрели в этом виде...

После Галя хищно выклюнула из нашего окружения одного йога, голодаря и сторонника Цигуна. Это был год самой жестокой безработицы в Перми. Галя как-то поспособствовала его устройству сторожем в ту же библиотеку, где сама работала. Он выдерживал все ее требования: был худ, смазлив и говорил заумные вещи, от которых она аж вся пылала.

- Понятно, что все мы смертны, - говорил он. - Но в одном-то случае природа могла бы сделать исключение? Я мало ем - мало природу обираю, не загрязняю эмоциями... отрицательными. А потом бы прекратил... когда бы понял, что насыщен днями.

Когда он это Гале все говорил, сам так замирал в каком-то отлете ума в бесконечную даль, казалось, что он вот-вот прекратится. Вместе с ним замирала и Галя, а потом начинала судорожно тереть свои сильные руки: