- Известна, мыслю, и вам, государь мой, Федор Васильевич, - сказал он, обращаясь преимущественно к Ростопчину, ибо князю Прозоровскому все это было, наверное, хорошо известно, а с молодежью разговаривать не стоило, известна, мыслю, и вам выданная недавно книга под заглавием "Путешествие из Петербурга в Москву". Ее величество оную читать изволила и, нашед ее наполненною самыми вредными умствованиями и дерзостными изражениями, производящими разврат, указала... Так, сударь, - обратился он вдруг к Штаалю, - есть у меня не полагается, барашка еще кусочек извольте взять... указала исследовать о сочинителе сей книги. Сочинителем книги есть Радищев, советник таможенный. Слыл человеком изрядным и бескорыстным, но, заразившись, как видно, Францией, стал проповедовать равенство и бунт против помещиков, да еще пренеприличную впутал в книгу оду, где озлился на царей и Кромвеля аглицкого хвалил, что "научил он в род и роды, как могут мстить себя народы". Шельма этакий, - добавил с удовольствием Безбородко, а еще владимирский кавалер... Шалун обер-полицеймейстер Никита Рылеев цензировал сию книгу и, не читав ее, возьми да благослови. Со свободою типографий да с глупостью полиции не усмотришь, как нашалят, - сказал граф и решил передохнуть от речи, жаркого и борща, в ожидании того, что скажут гости.

- Да, ведь они неисправимы, - заметил, пожимая плечами, Ростопчин.

Князь Прозоровский издал неопределенный звук.

- Сей Радищев есть сущий жакобен! - горячо воскликнул Иванчук, ловя взгляд князя (в присутствии такого важного гостя и на такую важную тему секретарь считал нужным говорить высоким слогом).

Штааль слушал растерянно: имя Радищева было ему незнакомо, но разговор, очевидно, шел о той самой книге, которая так понравилась ему в детскую пору.

Александр Андреевич подлил гостям вина и продолжал:

- Сочинитель развратной книги, оный Радищев, взят под стражу и Сенатом, по силе воинского устава 20-го артикула, к смертной казни присужден.