Безбородко сначала с неудовольствием поглядел на Иванчука, - такому молодому человеку, по его мнению, не следовало вмешиваться в разговор сановников, - но успокоился, увидев благосклонный взгляд, который бросил на секретаря князь Прозоровский. "Шустрый, шельма, - подумал он, - далеко пойдет - наш брат, глуховский. Не то что тот мальчуган из школяров Семена Гавриловича".
Ростопчин с кривой усмешкой посмотрел на Иванчука. Он начинал раздражаться.
- Похвально, - сказал хрипло Прозоровский. - У Шешковского Степана ругателей много. Называют кровопийцей... Неправда!.. Почтенный человек... Царский слуга!
- Кнутобойничает малость, говорят, ваше сиятельство, - заметил с усмешкой Ростопчин. - В его деле, конечно, без кнута трудно. Mais il parait que le brave homme exagere. [Но, кажется, этот почтенный человек чересчур усердствует (франц.) ]
- He кнутобойничает, - прохрипел Прозоровский. - Ложь! Ругателей много, верных слуг престолу мало!
Безбородко с тревогой посмотрел на гостей и поспешно заговорил опять. Его гладкая мягкая речь немедленно внесла успокоение. Он с большой похвалой отозвался о свойствах князя Прозоровского, затем, отдал должное уму Федора Васильевича, которого ждет такая блестящая карьера: "Всех нас затмите, сударь, как утро затмевает вечер" (Александр Андреевич почувствовал, что этот образ у него не вышел, но продолжал еще более плавно). Ругнул опять французскую революцию, ругнул и мартинистов, поспешил отметить, что великий князь, как всем известно, вполне одобряет политику государыни императрицы, очень похвалил также отменные качества великого князя. И выразил, наконец, полное душевное удовлетворение по поводу того, что они втроем, у него в доме, так хорошо обо всем поговорили и что князь Александр Александрович и Федор Васильевич сразу вполне оценили друг друга.