- Будет уше тебе, старый грешник, - ласково сказала она.
Штааля поразил ее голос, совершенно мужской баритон, и резкий немецкий акцент, и то, что в верхней челюсти у нее не хватало широкого переднего зуба, отчего улыбка придавала ей неприятный, очень старческий вид. Как раз в ту минуту, когда он делал это наблюдение, Безбородко представил его императрице. Государыня окинула молодого человека с ног до головы довольно продолжительным взглядом и, ласково улыбнувшись, протянула ему руку. Он очень неловко, совсем не по-придворному, совершил обряд поцелуя, после чего Екатерина - к большому его смущению - потрепала его по щеке.
- Совсем ешо мальшик, - сказала она, ни к кому особенно не обращаясь. - Ошень вам рада. Надеюсь, што вам моя хишина нравиться будет.
Зубов хмуро посмотрел на Штааля, на Безбородко, на императрицу. Штааль поспешил отретироваться. К большому его удивлению, к нему стали подходить и представляться придворные. Подошли в числе других два одинаковых старичка, которые четверть часа тому назад не обратили на него никакого внимания, и тепло пожали ему руку. А один из них даже позвал его на обед.
- Милости прошу к нам запросто хлеба-соли откушать, очень будем рады, - с чувством несколько раз сказал он.
Нарышкин настойчиво убеждал императрицу прочесть какое-либо из ее новых произведений в стихах. Екатерина, скромно улыбаясь, отказывалась.
- Матушка, благодетельница, родимая, золотая, ваше величество, скороговоркой говорил Нарышкин, - ну, прочти, ну, что тебе стоит, ну, оживи душу, Бога ради!
Окружавшие гости единогласно присоединились к просьбе шталмейстера.
- Ну, хоть монолог Навилии прочти, - убеждал Лев Александрович. Батюшки, отцы родные, что за монолог! Какой монолог! И зачем ты Шакеспеару подражаешь? Что против тебя Шакеспеар! Ну, прочти, ну, вот это место:
Вселившийся давно в утробу яд мою,