«Полежит еще», – подумал. Он ждал, пока кофе взвинтит нервы и мысли до состояния, похожего на страх или хотя бы на удивление. Сделав последний глоток, Павел вылил кофейную гущу, сполоснул кружку, поставил на место и вернулся в комнату.

Он затолкал в шкаф ворох шмоток и освободил себе место для ходьбы: десять шагов туда и обратно, от двери в кухню до двери на балкон. Насчитав сто с лишним шагов, он бросил это дело, прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза.

– Думать, думать, – бормотал он. – Надо на ночь принять снотворное.

За окном проезжала снегоуборочная машина, снимая снежную стружку с голубоватого асфальта, но Павел этого не видел, а когда открыл глаза, белый пейзаж уже был перечеркнут горизонтальной песчаной полосой. Он почувствовал сожаление, тот род печали, что сопровождает полузабытое воспоминание, – воспоминание, от которого остался лишь слабый след.

Павел вернулся на кухню. Часы показывали пять тридцать две. Самые бедные уже встали и ехали туда, куда полагалось. Длинный прямой участок дороги, ведущий к автобусному кольцу, был очищен от снега. Темная полоса вела вдаль и в будущее. Приближались две малолитражки, похожие на игрушки, – одна веселого огненного цвета, другая – зеленый металлик. С такого расстояния, да еще сверху, со второго этажа, лиц водителей было не разглядеть, но он и так знал, что это, вне всяких сомнений, были благонамеренные граждане и не пройдет и девяти часов, как они проедут здесь обратно, в той же самой, а может, другой последовательности. Стук двухцилиндровых двигателей отражался от голого асфальта. А двум воронам было хоть бы хны, они продолжали сидеть где сидели – на своем каштане, ветви которого торчали над поворотом, как спицы ободранного зонта. Автомобили свернули и покатили дальше, а он почувствовал в сердце легкий укол зависти.