Вашему приятелю, который похож на Петю Бачея из повести Катаева «Белеет парус одинокий», я при встрече, возможно, дам подзатыльник, потому что Хлоя мне рассказал, что когда этот сизый почтовый голубь передал ему записку от Вас, то смотрел с жалостью и сочувствием. Мне это не понравилось.

А теперь серьезно. Вы категорически просите не писать Вам больше и не звонить. Я не буду делать ни того, ни другого. Но происходит какая-то чертовщина. Я все время думаю о Вас. И вспоминаю каждую мелочь, с Вами связанную. Я писал, что полюбил Вас. Мне бы очень не хотелось употреблять этого слова, но со мной действительно ничего подобного давно уже не было. Просто не знаю, что и делать. Я очень не хочу Вас терять. Если б Вы только знали, как Вы мне нужны. Не пропадайте, Тамара. Может быть, именно этот грустный медведь Вам на роду написан. А потом, грустный медведь иногда бывает очень веселым.

Ну почему бы нам не быть хорошими приятелями, это я Вам предлагаю, как вьетнамский школьник пионерке из ГДР.

Пишите, Тамара, славная, умненькая, смешнейшее существо!

Я буду ждать, я согласен даже быть «случайным объектом, на который выливается Ваше настроение».

Крепко жму лапу.

Сергей Довлатов

12/VII

P.S. 19-го числа я ложусь в окружной госпиталь кромсать ногу, но если Вы не будете жестокой свиньей и напишете, мне приятели немедленно притащат Ваше письмо.

До свидания, воробей.

С. Д.

7

Тамара, я воспринимаю Вашу просьбу отозваться о «Дачниках» как снятие запрета с переписки и телефонных звонков. Согласитесь, что это не назойливость, а обыкновенная логика.

«Дачников» у меня под рукой нет, и библиотеки у нас нет, но в субботу я непременно раздобуду их, прочту и отзовусь.

Только я, откровенно говоря, ни черта не понимаю в театральном деле. И зритель я плохой. Балет еще кое-как могу смотреть, а в драматическом театре шибко скучаю.