Это люди, которые воруют мои находки, заявляя, что Интернет — такое место, где можно и нужно тырить. А потом, бобруйский груб. Что за заслуга — писать матерные слова с ошибками? Мой диалект, наоборот, витебский, там рядом было одно местечко, где жили мои предки. Мат — не самоцель. Да он и не поддается новациям. Что можно сделать из главного русского слова из трех букв? Самозванцы догадались перевернуть его, пишут — йух, а чаще оставляют как есть. В бессилии и злобе. И что? Ну, есть у меня такие находки, как «бгнять и пгиститутка». Это отражает направление моего поиска. Но не цель его. Я ищу новые смыслы в русском.

— Сто писят, — пояснил я Алине.

— Кто они? — поразилась она.

— Вот видите — смыслы сразу играют! — порадовался за себя Гриша. — На самом деле это число. Означающее «много». Все, что больше ста, — вообще много, а уж сто писят — и подавно. Одновременно — выражение восторга, замешательства, изумления. А есть еще сто писот. Это уже не много, а очень много. Этой двойной находкой я горжусь.

— Сто писот — это я где-то читала, — задумчиво сказала Алина.

— Тырят! — огорчился Гриша. — Как можно работать в этой стране… в данном случае — той стране… ума не приложу.

— А вы хотели на этом еще и заработать? — удивился я.

— Заработаешь тут, — буркнул Гриша. — Нет, моя стратегическая цель — чтобы все узнали про новый язык и сказали: это же евреи виноваты, они испоганили русский. Хотя на самом деле мы его храним и систематизируем. Вот словарь русского мата — кто написал? Плуцер-Сарно. И опубликовал. Замечательный человек, матерый филолог, анархист… Наш, в общем. Пауза, мелькают огни в черноте за автобусным стеклом.

— Будет еда, — сказал Гриша. — Я это знаю. Это ваше вино, между прочим, обостряет голод.

— И гостиница, — вздохнула Алина. — Я включу батарею на полную мощность. И засну. До сих пор дрожу, когда вспоминаю, как ходила по этому холоду и не знала, когда же это кончится. Если бы не твоя куртка, я бы уже умерла…