-- Мы ищем всех старых людей, чтобы помогать!

-- Ветеранов, -- тихо добавила Зойка.

-- Да, -- говорю, -- всех ветеранов с улицы Челюскинцев. Чтобы помогать...

Дед замотал головой, а я все ждала, когда же он заругается, но вдруг увидела, что он нам рад. Он молчал и только шевелил губами, это он думал шепотом, чтобы у нас спросить.

Мы ведь с Зойкой его только на улице видели, дома он был не такой. Ну, он кашлял, стучал клюкой, от него пахло таблетками и селедкой из плоских банок -- это все как обычно. Но он сейчас был без шапки, а у него такие волосы -- пуховые, и рубашка была с оторванными пуговицами, еще ворот майки торчал, и тапочки на но-гах клеенчатые -- для шарканья. Дед не стал нас ругать. Тогда Зойка сказала:

-- Вы можете прийти к нам в школу?

И дед тут же сказал:

-- Могу!

Но я разволновалась, я стала думать: "Как же это Зойка так брякнула! Как теперь его проверить? Как спросить про ордена?" А Зойка обрадовалась, что он нас не ругает, и дальше говорит:

-- И про вашу жизнь тоже расскажете?

А дед ей:

-- Расскажу, расскажу, -- и трясет пуховой головой.

А я стою и волнуюсь: надо все-таки проверить, чтобы не случилось ошибки. Я сказала деду:

-- Не верится, что у вас есть ордена. Вы слишком молодой для войны!

А Зойка меня легонько щипала, мол, и так все понятно. Дед вдруг засмеялся и пошел в комнату. Я слышала, как он шаркал по коридору. Он вернулся с коричневым пиджаком. Этот пиджак звенел от медалей. Мы ахнули. Зойка говорит:

-- Это все за войну?

Дед кивнул. Тогда мы потрогали ордена, и Зойка даже один послюнила для верности. Зойка мне шепнула: "Он не наврал. Он настоя-щий!" А дед сказал, что придет к нам в школу и что обязательно придет в орденах.