Банучичек.

Джигиты сели на коней, поскакали на четыре стороны света.

Оставшиеся ждали. Ждал Газан. Банучичек не отрывала взора от дороги. Отец Бейрека, его мать и сестры стояли на перекрестке.

Аман вернулся, покачал головой.

- Не нашлось никого, кто сказал бы, что видел Бейрека, - молвил он.

Дондар вернулся, потупил взор:

- Нет никаких следов.

Карабудаг вернулся:

- Не нашел я следов Бейрека.

Ялынджык появился, спешился и зарыдал.

- О Бейрек, милый брат... - приговаривал он. - Мой друг, не достигший желанного...

Газан сказал:

- Ялынджык, что за весть ты принес?

М Какую весть я мог принести, хан Газан? Лучше б я ее вовсе не приносил. Презренный враг выкрал Бейрека, разрезал на части, разбросал по горам и долам на добычу воронам и ястребам...

Газан сказал:

- А как ты узнал об этом?

Ялынджык, плача, достал из сумки окровавленный белый кафтан Бейрека, тот самый, что шила ему Банучичек.

- Вот кафтан Бейрека, - молвил он, - невеста шила.

Газан сказал:

- Мы его не узнаём. Отнесите к невесте. Раз шила, узнает.

Кафтан принесли Банучичек. Увидев его в крови, Банучичек громко зарыдала:

- Увы, мой царь, мой джигит! Увы, мой сокол-джигит, властитель моих алых губ, отрада моих очей, опора моей головы! Не насмотрелась я досыта на твое лицо, хан мой, джигит! Куда же ты ушел, оставил меня одну, о Бейрек!

Стеная, она разорвала ворот, вонзила острые ногти в белое лицо, стала бить себя, стала раздирать алые щеки, подобные осеннему яблоку.

В край огузский пришло горе. Бейбура бросил наземь чалму, оделся в черное, разорвал ворот, зарыдал, приговаривая: