Думая, что живу - не пишу, и думая что не живу - не пишу тоже. Редко когда пишу. Сразу помногу - провал, недельку по чуть-чуть опять провал, в глубины подсознания. Нет усидчивости к этому делу. Подкорка шебутная больно. Все как-то нахрапом, за неделю или ночь, за деньги, обещания знакомств - и без предельной честности. Так, по верхам. Почему? Ну да и хрен бы с ней. Поскальзывай, качайся на волнах сознания - но когда каждое движение пальцев сразу же круг на воде, далеко ли уплывешь? Вот так и я. При полной бессмысленности - тонуть не желаю, при неполной - даже не думаю. Нечто невнятно-изящное, вроде насекомой водомерки...

Магомед вышел из коматоза и тихо запел:

- Поговори со мной, трава. Скажи мне, где берутся силы? Меня ведь тоже так косили, что отлетала голова...

Это было сигналом. Поймали такси - и поехали. Так все быстро произошло. Что тут скажешь о свободе творчества? Абстрактное словосочетание абстрактных понятий. Ясно одно. Если таксист включает магнитолу, и оттуда звучит глубокая песня на английском языке про пустой космос, принадлежащая почти во всем ясному покойнику с лошадиным прикусом - надо напиваться, обдалбываться, набираться мужества и отгрызать у вечности что-то другое, столь же бесподобное. Иначе черт его знает, что еще можно сказать о свободе творчества, чего о ней говорить. Продавать тяжело - а так все более-менее.

- Зима. Чеченец, торжествуя, на джипе обновляет путь. Его тачанка, снег почуяв, плетется рысью, как-нибудь... - сообщаю, обернувшись с переднего сиденья, развалившемуся сзади Магомеду. Оказывается, он спит.

- Дудаевец? Племянник Бин Ладена? Наркотиш? Ду хаст мих? - хрипло бормочет Магомед, чуть просыпаясь и засыпая снова. Я, монотонно покачиваясь, забиваю наш последний на сегодня косяк. Смотрю по сторонам - нет ли ментов. Впрочем, скорость всего этого вполне приличная.

Потом мы докуриваем вечер на улице, Магомед молчит, а в моей памяти правдиво, как наяву, всплывает покойный президент Чечни, незнаменитый летчик Джохар Дудаев.