Витас этого всего не знал, ничего не помнил, все забыл и опять начал давить на контузию, после которой память отшибло.
- Все забыл, а что в Германию идти надо, хорошо помнил. Такая выборочная забывчивость. Впрочем, все это теперь уже неважно, - подытожил Шнайдер и перешел к заключительной части: обоснование просьбы о политубежище.
Витас подумал и сказал:
- Переведи ему: я читал, что у вас тут природа путевая и люди ништяк, а там, у нас, природа х...ая и люди дерьмо, поэтому прошу меня принять как беженца. Не желаю больше никого мочить, отмочился, хочу тихо жить... И все, наххху...
- Может, еще что-нибудь? - осторожно уточнил Шнайдер. - Что ему грозит в случае возвращения на родину?
- Поймают и в лагерь сунут. А то и просто в поле шлепнут, там же ж суда нет: пулю в лоб - и спи спокойно! Прошу помиловать и в ад не посылать. И к врачу мне уже пора - башка лопается...
Шнайдер кивнул:
- Пусть идет.
- Свободен! - сказал я.
Витас вдруг улыбнулся:
- Это я уже тоже однажды слышал!
Когда звон подков затих, Шнайдер вздохнул, переложил какие-то предметы на столе, вытащил кассету из диктофона:
- Наши политики все-таки очень странные люди. Ну зачем нашему министру внутренних дел надо было издавать указ, чтобы дезертиров из Чечни временно не отсылать назад?.. С косовскими беженцами уже нахлебались проблем - теперь эти новые напасти. Для чего?.. Ну выпишу я этому бандюге отказ - это же криминальный тип, я бы с ним ночью повстречаться не хотел - а он возьмет и сбежит!
- А что после отказа он может еще предпринять, кроме бегства и побега? поинтересовался я, тоже собирая бумаги, лежавшие передо мной: вопросы, лист с подсчетом дат, выписку из закона.
- В принципе, он может нанять адвоката и обжаловать отказ.