Майк его не слушал. Он с гордостью взирал на глыбу цемента, утыканную гвоздями и иглами, и когда он начал говорить, то сделал это удивительно мягко -- с каким-то восхищением в голосе,-- и вновь выражение удивления, почти простодушия, промелькнуло у него на лице.

-- Ее репродукцию напечатали в "Альто",-- сказал он,-- на обложке. Здесь это лучший журнал по искусству. Они говорят, что мне удалось передать четвертое измерение -- измерение пространства -- время, понимаете, Эйнштейн и все такое. У меня этого и в мыслях не было, естественно: никогда не знаешь, что ты в действительности создаешь, всегда присутствует элемент тайны. Подсознание, конечно. Это породило немало споров. Поскольку я финансирую журнал, развернулась самая настоящая полемика. Но эти ребята -сама честность. Их невозможно купить. У них свои принципы. Это из моих поздних работ, но внизу у меня есть и другие вещи. Они в мастерской.

-- Мы пришли поговорить с тобой о делах, Майк,-- повторил Карлос сдавленным голосом.

Мне показалось, что он боится встать с кресла. Но Майк был уже у дверей.

-- Вы идете? -- крикнул он нам с нетерпением.

-- Да, Майк,-- сказал Карлос.-- Да. Мы идем.

Мы пересекли экзотический сад с павлинами и фламинго, свободно прогуливавшимися среди каменных монстров, которые Майк поглаживал мимоходом.

-- Вот это -- обнаженная натура Мура,-- объяснил он.-- Это Бранко. Заметьте, он уже немного устарел, конечно. Я приобрел их три года назад. Они были пионерами, предвестниками, их творчество ведет прямо ко мне. Все критики здесь это мне говорят.

Карлос бросил на меня взгляд, полный отчаяния. В другом конце сада стоял стеклянный домик, крыша которого -- из алюминия -- начиналась у самой земли и образовывала нечто вроде русской горки, прежде чем коснуться земли снова.