— Наверно, это привидения, — предполагает Катрине. — Неприкаянная душа бедной кассирши из магазина «RIMI», утонувшей во время вожделенного отпуска на Канарах. Не в силах упокоиться с миром, несчастный призрак часами гоняет любимую песню. И так каждую ночь.

Она хмыкает.

— Сомневаюсь, что кассирша жила в таком доме.

— Ладно, пускай элитная куртизанка, которую нашли задушенной.

— А если в порядке мыслительного эксперимента предположить, что мы имеем дело с живым существом? — спрашиваю я.

— Тогда это одинокая сентиментальная тётка, — морщится Катрине.

У нас нет записей Уитни Хьюстон. Я всегда числил её заодно с Элтоном Джоном, но эта мелодия, которую я раньше не слышал, производит другое впечатление, она более глубокая и подлинная. В ней есть нечто настоящее. Любовь, наверно. Возможно, нам следует купить проигрыватель. Мы лежим на влажной, измазанной спермой махровой ткани «фротте», агаве, каучуке и дубе. Уличный свет окутывает Катрине шафрановым цветом. На третьем этаже поёт Уитни Хьюстон.

Катрине вытягивает руку и щекочет меня за яйца.

— Как насчёт дубля два?

И мы проделываем всё ещё раз.

— Командиркуданести?

— Этошолимашинкастиральная?

— Ближеподогнатьнеможемникак!

— Щаназадсдадимидиванчиквашвытащим.

Грузчики. Самое невыносимое в переезде.

Больше всего хочется сбежать из квартиры, пусть эти изъясняющиеся на птичьем языке хмыри в разлапистых рукавицах хозяйничают сами. Но боязно. Люди, благосостояние которых зависит от того, какой вес они могут поднять на грудь или сволочь на загривке, неизбежно, как и все вьючные животные, весьма примитивны, а поскольку работа скучная, они всё время ищут развлечений — в смысле: чего б сломать?