— Сигбьёрн, — жалобно тянет она, и по её тону я всё сразу понимаю.

Кухня.

— Я уже почти всё придумал. Хочешь посмотреть эскизы? Мне кажется, я знаю, где они.

— Нет, не сейчас. Но когда она уже будет?

То, что сейчас стоит на кухне, имеет грязный молочно-белый цвет и кучу декора на дверцах, плюс к тому украшенных панелями с выбранными филёнками. Стандартная фантазия на тему «урбанистичный рустик», домашний уют массового производства, которому не хватает вкуса хотя бы выглядеть подержанным. Уж не говоря о переизбытке шкафов и нехватке рабочих поверхностей. Два серванта с фасадами из липкого флинтгласа. Пространство над мойкой заделано глазурованной керамической плиткой розовато-бежевого тона, напоминающего человеческую кожу. Кошмар.

Втройне ужасный из-за зияющей дыры на месте плиты, которую прежние владельцы по каким-то мистическим причинам пожелали взять с собой, в отличие от остального хлама. В выщерблине видны подтёки застывшего жира на белых торцах соседних шкафов и на голой задней стене — выполненное пятнами сбежавших соусов и выкипевших супов полотно в стиле Поллака. Для рабочих конструкций такое нечаянное обнажение фатально. Вечная беда.

— Понимаешь, в разгар сезона трудно найти мастеров. Даже для меня. Сейчас все делают ремонт. Но я уже практически заказал саму кухню. Мне кажется, будет очень красиво.

— А какой цвет ты выбрал?

— Тут я ещё не до конца сам с собой договорился. И потом мы ещё должны посмотреть это вместе.

— Зачем? Я тебе доверяю.

Она доверяет моему вкусу. Умно! В прошлом году он принёс мне три четверти миллиона крон.

— Цвет, — отвечаю я, — будет светло-голубой с оранжевыми вкраплениями. Большая рабочая поверхность, сталь и алюминий. И никаких ручек.

Она заливается хохотом. Потому что мы оба подумали об одном. Унаследованная нами кухня утыкана фарфоровыми ручками с нарисованными розочками.