— А нам такое по карману? — спрашивает Катрине.

— Не факт, что это выйдет уж так дорого, — отвечаю я. Хотя вне всяких сомнений кухня встанет в большие деньги. Не говоря уже о встроенной технике, к которой я на днях приценивался. Тоже не два апчхи.

— Как ты думаешь, чем они умудрялись забивать все эти шкафы? — спрашивает Катрине.

— Свадебными подарками, — отвечаю я, и Катрине с готовностью хохочет.

Мы никогда об этом не говорили, но мне кажется, главная причина того, что мы никак не решимся на свадьбу, — бесценные подарки, которые преподносят новобрачным, подарки, от которых невозможно потом отделаться. Каждый Новый год мы переживаем это проклятие в миниатюре. Родители Катрине усвоили, что мы оба «интересуемся дизайном», поэтому в недрах блестящей упаковочной бумаги неизменно обнаруживается блестящий же шедевр, открывашка от Alessi например. Моя мать каждый год присылает свитера своей вязки. Беда, до чего болезненно родители Катрине реагируют на то, что мы не расписаны. Всё ещё, как они выражаются. Они буржуазны до кончиков ногтей, и у матушки давно ручки чешутся устроить потрясающий, особенно своей нудностью, приём по случаю дочкиного бракосочетания, чтоб только официальных адресов не меньше двадцати и чтоб всякий перебравший любитель сигар из третьего круга родни торжественно вручил тебе тостер из чистой бирюзы или сырорезку со староцерковной вязью по оловянной ручке. Так что дело не в том, что мы, я или Катрине, всё ещё сомневаемся. Мы сделали свой выбор. Иначе с чего бы мы переезжали уже в третью нашу с ней совместную квартиру?

Да, родители Катрине — сливки буржуазии, белая кость. Из тех породистых семей, где детей учат мягко грассировать. На мой взгляд, это похоже на недоработку логопеда, но все детские друзья Катрине, которых зовут исключительно Ульрих, Дидрик, Шарлотта или, на худой конец, Педер или Пернилла, тоже все как один подкартавливают.