- Я не шучу, Глафира Гавриловна. Я искренне говорю: я вас люблю. Влюблен, как мальчишка, влюблен до потери здравомыслия, по уши, что называется, втрескался. К чему скрывать? Я, извините, Глафира Гавриловна, не в тех годах, чтобы по ночам подушку орошать слезами, но я готов всё - жизнь свою, свободу свою к вашим ногам, так сказать, кладу, вот.

- Да как же это? Ведь вы женаты.

- Разведусь, Глафира Гавриловна, только слово скажите.

- Не приведи господи, грех-то какой! Разведётесь? Неужто? А дальше-то что?

- Всего себя, так сказать, вам вручаю.

- Да куда вы мне? На что?

- Куда? А я разве не сказал? Я не нахлебником к вам прошусь. И зарплату свою я буду вам отдавать полностью. И квартиру, естественно, потребуется размен с моей бывшей, то есть, извините, нынешней супругой.

- Да вы, никак, всерьёз это мне говорите всё, однако?

- Всерьёз, Глафира Гавриловна, очень всерьёз!

- Нет, я ничего не понимаю.

- А тут и понимать нечего. Вы - моя мечта, ангел, божественное существо. И я вам предлагаю руку и сердце.

- Вот! Смотрите, люди добрые, до чего наука довела человека. Перезанимался, родимый. Умом тронулся.

- Это почему же это я умом тронулся?

- Да потому что я, поди, не девушка на выданье!

- Но почему?

- Почему? Почему... Потому что я сама влюблена...

- Господи, в кого же?

- В Иннокентия Гвоздецкого!

* * *

- Иннокентий, нам надо поговорить, как мужчина с мужчиной. Сейчас, знаете ли, не те времена, чтобы... Дуэль и всё такое. К тому же мы, коллеги, почти друзья, по крайней мере, считались таковыми.

- Почти друзья? Помилуйте, Авгур Саймурадович, вы для меня всегда были и остаётесь и коллегой и другом. Что случилось?

- Глафира.

- Что - Глафира?

- Напрасно вы делаете вид, что не понимаете, о чем я говорю.

- Я, действительно, ничего не понимаю.