В толпе кто-то начал мяукать, лесничий возмущается:

– Это уж слишком, слышишь ты, если тебе захотелось мяукать, так ты попроси слова и мяукай сколько тебе влезет, а иначе… – И лесничий поднял кулак.

Отец Пера опять поднял обе руки, требуя слова, а Елисей все кричит: «Почему не дают батюшке говорить?! Дайте слово батюшке!»

Иосиф выпрямился, сделал движение рукой, точно хотел позвонить в колокольчик, и закричал: «Тихо! Батюшка будет говорить!»

Отец Пера приподнялся на носках, провел рукой по бороде, откашлялся и, подмигнув Елисею, начал:

– Граждане, у всех у нас есть коровы. У кого одна, у кого – две, а у кого и три. Вот мне, например, бог дал три коровы. Понятно, что мы каждый год выбираем пастуха, нельзя, конечно, сказать, что мы выбирали всегда так, как вот сейчас. Просто соберемся, бывало, в кафане либо еще где. И кого выбирали? Иону, словно мы повенчаны с ним. А между тем никто из граждан нашей страны и государства не хотел поразмыслить, что он за человек – этот Иона. А можно сказать, этот Иона совсем неподходящий. Вот прошло несколько лет, и что же – у моей коровы сломался рог, у Трипка пропал теленок. Ну, ладно, братья, допустим, рог это мелочь, теленок, правда, вещь более крупная, но бог с ним. Может, он сам потерялся, не мог же его Иона нарочно потерять. Но, братья, я вас от всей души спрашиваю: положите руку на сердце и скажите мне, сколько ваши коровы дают молока? Дают четыре оки, а могли бы – восемь. Правду я говорю? Чего ж вы молчите?

– Моя дает одиннадцать ок, – кричит из толпы Еврем.

– Ну, это уж такая порода. Тут совсем другое дело. Но я спрашиваю, например, тебя, Елисей: сколько дает твоя корова?

– Пять ок…

– Ну вот, а могла бы двенадцать. Я знаю эту корову. Когда ее Елисей купил, она была…

– Попрошу ближе к делу. Ты нам, батюшка, про коров не рассказывай, – строго перебивает его председатель. – Начал с коров, а там, глядишь, перейдешь на сливки, на сыр и тому подобное. Ближе к делу…