Сверху спустилась Катька, и женщины разом заговорили, что надо немедленно заводить машину и ехать всем вместе в Комарово, спасать, пока не поздно, дядю Жору и Сергея Сергеевича, потому что нет никаких сомнений, что обязательный дядя Жора, будь все в порядке, позвонил бы и сказал, что задерживается.

— Да успокойтесь вы! — громовым голосом сказал папа.

Женщины разом замолчали.

Катька стала набирать комаровский номер, тетя Зина вышла на улицу и стала смотреть в конец Кривоносовской, мама под шумок отдала лечебный творог Чарли, а папа, почесав затылок, взял ключи и пошел к гаражу выводить наш «жигуленок».

Папа сказал, что поедем только мы с ним вдвоем, и точка. Поедем после двенадцати, дождавшись последней электрички. Сказано было так, что у меня мороз пробежал по коже, — я представил себе, что дела действительно плохи, если папа не берет слабонервных женщин, а тетя Зина ни к селу, ни к городу вдруг вспомнила, что дядя Жора уже месяц, как отпустил дурацкую бороду и ходит с ней, воображая из себя академика Курчатова.

— Да ну тебя, — осуждающе сказала мама. — При чем здесь борода!

— При том! — упрямо повторила тетя Зина и опять заморгала глазами.

До меня не сразу дошло, что она терзается мыслью, будто борода отпущена специально, чтобы понравиться какой-нибудь другой женщине. Это в сорок-то один год!.. При взрослой шестнадцатилетней дочке! Ха-ха!.. Дает тетя Зина. Мне, например, было понятно, зачем дядька отпускает бороду: чтобы соседи не путали его с братом-близнецом. Хорошая такая борода полешком, два шпаненка-внука могут ухватиться и висеть, говорил дядя Жора…

Едва мы с отцом вышли из машины и хлопнули дверцами, как за глухими воротами дачного кооператива поднялся собачий лай, и в будке с крылечком погас свет. Отец поднялся по ступенькам и решительно постучал в дверь.