…Сторож оказался поддатый и не сразу понял, чего мы хотим.

— Если телефон не отвечает, значит, дома нет, — разводил он руками в кисло пахнущей будке; настоящий пенек в тюбетейке; вернее, в кепке. — А чего я могу? Ничего я не могу. Мне пост даден, я стою. — Он курил «беломор», и мне казалось, что еще чуть-чуть, и меня вытошнит. — Вот, как в семь вечера заступил, так и несу… А что телефоны? Телефоны у нас работают…

Порывшись в карманах, отец протянул сторожу железный рубль и сказал, что мы сами дойдем до дачи академика В-ва. Сторож пропустил нас, и мы спешно пошли по гравийной дорожке от фонаря к фонарю. Собаки потявкали нам вслед и отстали.

Первое, что я увидел, когда мы подошли к темной даче Сергея Сергеевича, был серый кот Ерофей, сфинксом застывший на крыльце. Подпустив нас поближе, он сел и в ответ на мое приветствие протяжно мяукнул, словно жаловался, что его не пускают в дом.

— Не фига себе, котяра, — шепотом сказал отец. — Это Ерофей, да? Чего это он на улице?

Ерофей стал бодать головой запертую дверь и мяукать, словно просил, чтобы мы поскорее впустили бедное домашнее животное внутрь, где ему и полагается находиться в темное время суток. Отец, шурша кустами, обошел дом и, вернувшись на крыльцо, нажал кнопочку звонка. Подождал, прислушиваясь, и снова позвонил, на этот раз трелью. Я отошел от крыльца и стал смотреть, не зажжется ли окно на втором этаже. Или на первом… Я видел, как отец присел к замку и попробовал подергать дверь, определяя, с какой стороны она закрыта. Но не определил. Вот он снова позвонил и тут же припал ухом к двери. Мне показалось, что за окнами второго этажа послышалось глухое мычание. Я напряг зрение и слух, но больше ничего не заметил и не услышал. Вновь завел свою песню Ерофей, и папа, топнув ногой, прогнал его с крыльца.

— Н-да, — тихо сказал папа и задумчиво посмотрел на светящееся окно соседней дачи; он размышлял насчет визита к соседям. — Черт его знает, как-то неловко… Выковыряв из-под манжета рубашки часы, отец принялся разглядывать циферблат. — Без двадцати час уже…