Вася не стал объяснять матери, что его задержало. Галка капризно его отговаривала:

— Подумайте, какой Лев Толстой — пахать он едет! А я?..

— Переживешь как-нибудь. Я на этот раз только запашу, а гостить не буду.

Ей было непонятно: зачем, с какой стати он едет? А Васю каждую весну настойчиво тянула деревня. Он с ребячьих лет любил это время, когда начинала дышать земля, густели перелески. По краю — елки заборчиком, за ними — старые, обомшелые березы и дрожучие осины. И прямо по кромке пашни белели ландыши, звали за собой в рощу, где их было как насыпано. Ради одних этих ландышей стоило прилететь сюда из Лангура, где к тому времени начинала желтеть и твердеть высокая, ворсистая и какая-то чужая трава.

— Я тебе ландышей привезу, — обещал Вася и взял в горсть маленький Галкин подбородок. И попросил: — Ты все же пойди, Галка, в машбюро, договорись насчет работы. А то ведь и скучно тебе будет. Дурить еще начнешь.

— Безусловно, начну, — с вызовом сказала Галка. Но ей было грустно — Вася это видел.

«Ворочусь — обязательно зарегистрируемся», — окончательно решил Вася.

…Он шел за Буланкой, присвистывал и покрикивал густо:

— Н-но, милый! Прямо!

За спиной у Васи шагала соседская девчонка-подросток, которую взяли «в помочи», кидала в борозду крупную вялую картошку в белых бородатых ростках.

— А у тетки Марьи картошек еще мер пятьдесят останется, — вдруг сообщила девчонка. — Вчера насылались покупатели, а она говорит: «Погоди, сын уедет… При нем не стану продавать».

Матери было уже за шестьдесят. Она тучнела от года к году, седые волосы на голове редели, а брови над плакучими глазами оставались черными и густыми. Она до июльской жары ходила по пыльной улице в больших, разбитых валенках, качаясь, как утка. До июля не вынимала она и вторых рам в избе, поэтому и в кухне и в горнице было темновато, пахло цвелью.

— Подбивался тут колхоз под мой огород, — сказала мать Васе. — Хотели тут полоску обрезать, что к речке. Тебе, мол, не надо. А мне лучше видно, надо или не надо. Чай, у меня дети… Навозила, навозила землю, а теперь отдай! Сейчас и закон другой к личному хозяйству.