Вася молча усмехнулся: ну и мать — все законы знает!

Ночевал он в сарае, где его на ранней заре будили куры. Их у матери было много, они квохтали и хлопали крыльями так беспокойно, будто в курятник забралась лиса. И петух чуть свет орал проклятым голосом.

— А аесутся курки мои плохо, — скорбно говорила мать. — Постом гребни поморозили, а теперь зерна нету. На картошке одной, перо даже опадает.

Но яйца были белые, крупные, и их было много в плетушке, у матери под постелью. Обирала она их тщательно не только в курятнике, но обшаривала заброшенный одичавший смородинник, спускалась в овражек, в молодые лопухи.

«И зачем прибедняется? — с досадой думал Вася. — Боится, что денег посылать не буду?..»

Дров он в этот приезд твердо решил не рубить: в саду под яблонями он еще в прошлом году сложил в клетку полторы сажени березовых дров. Там они и остались, только почернели, и клетка покосилась.

Но мать обиделась:

— Должно, судьба мне при старости лет в нетопленной избе доживать, — со слезой сказала она. — Может, чужие кто пожалеет…

Вася упрямо молчал. Спросил только:

— А Валька-то что же, не собирается?

— Он уж если к Спасу… Яблочко какое подоспеет, огуречков засолю.

И, видимо, желая задеть Васю, мать сообщила:

— Валюшкина-то жена на инженера заканчивает. У его и у самого золотая головка. Кабы Полька его поумному руководила, у его бы тоже диплом в кармане лежал.

Мать ждала, что Вася посочувствует. Но он неожиданно сказал:

— А я, мать, тоже женился.

Ее как-то передернуло, ушибло. И она обидчиво поджала губы.

— Что-то уж больно заспешил. Мог бы, чай, и подождать. С матерью обсудил бы…