Ардис сказала: — Но… в общем-то… я не могу жаловаться, верно? Она, право же, настоящая куколка. Такая миленькая. Вы когда-нибудь видели, чтобы девочка в ее возрасте была до такой степени профессиональна — это же прирожденная модель. Будто маленькая взрослая, верно?.. Просто удивительно, как она старается не показывать своих чувств и не плакать, даже если ей больно. Я бы так не могла. Я иной раз даже думаю, да чувствует ли она боль, как другие дети…

Мужчина сказал ей — Вас надо заключить в золотую рамку. — И она смеялась, смеялась.

Потом сказала — И навсегда?..

И навсегда — сказал мужчина.

А она смеялась.

Мистер Карман сцепил руки на животе и сказал, что это серьезно: жизнь — штука серьезная; всем людям — а особенно ребенку — нужна упорядоченная жизнь.

Ардис рассмеялась.

— Но я говорю серьезно, — возразил он. — Я говорю не просто так… Вы должны подумать о вашей девочке, если не думаете о себе.

— Подумать о ней! — воскликнула Ардис. — Как будто я думаю о чем-то другом…

Мистер Карман сидел с Элиной, пока Ардис одевалась в другой комнате, неплотно прикрыв дверь, чтобы можно было переговариваться. Улыбаясь, он просматривал учебники девочки; он всегда что-то доставал для нее из карманов — конфетки в блестящей обертке, булочки с маком, разные разности, которые Элина брала с собой в школу, а на другое утро раздавала подружкам. Однажды он подарил ей колечко с жемчужинкой, и она его тоже отдала шумной, веселой девочке с конским хвостом, сидевшей позади нее, — та была настолько удивлена подарком, что даже не поблагодарила.

— Да, Ардис, надо вам постараться упорядочить свою жизнь — ради вашего ребенка и вас самой, — произнес мистер Карман. Он ни разу не посмотрел в сторону спальни, в сторону приоткрытой двери, даже когда Ардис не отвечала ему. — К примеру, вчера — вчера я пытался вам дозвониться, а вас не было дома…