— Вчера я возила Элину к доктору, — откликнулась Ардис.

— Что? К доктору? Зачем?

— Она такая хрупкая и так легко простуживается… вы же знаете — она ведь может вообще никогда не войти в норму…

— Что? Она больна? — переспросил мистер Карман. И строго посмотрел на Элину. — К какому же доктору вы ее возили?

— Ох, не знаю, — отозвалась Ардис из другой комнаты: голос ее звучал глухо. — К какому-то специалисту — вечно одна и та же история: все они требуют денег, их интересуют только деньги…

— А вы показывали ее доктору Ренфру? Я еще говорил вам о нем!

— Ох, не знаю, все они запрашивают такие деньги, — сказала Ардис.

— Но, Ардис, Ардис, вы только скажите мне, сколько…

Тут Ардис появилась — растрепанная, прижав руку к горлу. Она смотрела на мистера Кармана.

— Мне неприятно обременять вас моими делами, — сказала она.

Он встал и, взяв ее за руки, притянул к себе.

— Вы только скажите мне, Ардис… — молвил он, — …прошу вас…

Они заговорили о деньгах. Элина все это уже не раз слышала: она знала, что вот сейчас мать вздохнет, лихорадочно обведет взглядом комнату. А мистер Карман будет держать ее руки, смотреть ей в лицо, улыбаться.

— Но у вас же есть семья, — сказала Ардис.

— Семья! Взрослые дети, которые не нуждаются во мне, и жена… жена… ну, я не стану говорить о ней, но она во мне тоже не нуждается — во всяком случае, не в такой мере, как вы.

Он был дородный, с широченными покатыми плечами. Волосы у него были жирные, с проседью, брови — густые, сходившиеся на переносице, грустные. Иной раз он смотрел на Ардис — этакий большой потный медведь — и не смел до нее дотронуться; глаза его затуманивались, увлажнялись, золотисто светились, становились очень нежными.

— Ардис, — мягко сказал он, — ну в чем еще для мужчины может быть счастье? Только в том, чтобы поставить кого-то на пьедестал и любить и почитать больше, чем себя…