— Я считаю, что жизнь — это эксперимент, — сказала Ардис. — Каждый человек экспериментирует и проверяет, насколько он может продвинуться. А ты как считаешь?

Элина кивнула. Она решила, что, пожалуй, с этим можно согласиться.

— Но если я скажу тебе, что надо верить в Бога, в Библию и во все прочее, ты станешь верить, да? — спросила Ардис.

— Я не знаю.

— Станешь? Если я тебе докажу, что надо верить?

Голова у Элины шла кругом.

— Да. Если ты мне это докажешь…

— Что ж, я могла бы, если б захотела.

Элина кивнула. Все плыло у нее перед глазами.

— Ты очень милая девочка, Элина, — сказала Ардис. — Не расстраивайся, что ты не стала моделью — я думаю, это не твоя вина, по-моему, все дело в этом городе: слишком тут много народа. Ты же пыталась. И ты еще не поставила на этом точку. Я придерживаюсь такой философии: человек не должен считать себя неудачником, пока он жив. А когда он умрет, — не все ли равно? Мы такие, какими мы себя задумываем, мы сами себя делаем; есть женщины, которые предоставляют это мужчинам: чтобы мужчины делали их, выдумывали, влюблялись в них, сами же они не в состоянии себя придумать, — но только не я, меня никто не придумывал, я сама себя сделала. Я знаю, кто я. Я знаю и кто ты. И обе мы с тобой преуспеем, не волнуйся, — весело добавила она. На глазах у Элины Ардис преображалась, становилась моложе, губы ее раздвигались в улыбке, улыбке такой неожиданной. Элина в изумлении смотрела на мать. — Так что, душенька, я учту твой разумный совет и найду себе работу. Как ты изволила выразиться — постоянную работу. Обычную.

— Работу?..

— Да. А что тут такого?

— Я… мне казалось, что ты меня не слышала.

— Я все слышу, — сказала Ардис.

На другой день Элина вернулась из школы без четверти четыре и обнаружила на столе записку: «Возможно, буду поздно, возможно, преподнесу тебе сюрприз». Она улыбнулась. В квартире было очень тихо, очень пусто. Она сразу села за стол и сделала уроки, радуясь, что ей не мешают. Затем вымыла голову. Посмотрела на часы — еще только шесть. Она сама приготовит себе ужин, поест одна; ей не придется слушать Ардис, ее подтруниванья, подкусыванья, бесконечные вопросы. «О чем ты думаешь? О чем ты вечно думаешь? Что это у тебя на лбу — не прыщ?»