В 1960 году жена Сэйдоффа затеяла против него бракоразводный процесс, и Сэйдофф решил расстаться с Нью — Йорком — ему как раз подвернулась возможность стать совладельцем одного ночного клуба в Детройте. Он предложил Ардис поехать с ним. Он сказал, что она нужна ему. Он не отставал от нее, его жесткие, узкие, как щелочки, глазки непрерывно блуждали по телу Ардис: он тотчас начинал хохотать, стоило ей сказать что-нибудь забавное, — а она вскоре научилась быть забавной в присутствии Сэйдоффа, — и потом снова становился мрачным и в угрюмой растерянности изумленно взирал на мир. Однако смех у него был искренний, смех человека, понимающего шутку. Случалось, от шуток Ардис его разбирал такой хохот, что все лицо сморщивалось и он вытирал глаза. А она в такие минуты смотрела на него, и лицо у нее было веселое, оживленное и настороженное. Если он случайно опускал руку на ее голое плечо или на бедро, она тотчас отстранялась. Нет. С ней это не пройдет. Сэйдофф путался почти со всеми официантками и с той женщиной, которая работала у него «хозяйкой» до Ардис — разносила гостям длиннющие полотна-меню с золотыми кистями, — прелестное, отнюдь не обременительное занятие; Ардис сразу сообразила, что ее ждет, и держалась подальше от Сэйдоффа.
Она для него коллега, говорила она. И только. Она — все равно что мужчина: он может доверять ей.
В конце концов Сэйдофф признал это; однажды он с удивлением сказал: — А ты и в самом деле все равно что мужчина: я могу доверять тебе.