- Да уж ладно! Ладно! - послышалось наконец одобрительное урчание.

- Денежные, - произнес д'Артез дружелюбно, прямо-таки мечтательно.

- Судьбу фирмы "Наней", - возразил ему брат не без пафоса.

Но д'Артез парировал его пафос сентиментальностью.

- Полагаю, нам прежде всего важна последняя воля нашей дорогой мамочки. И если я правильно понимаю заключительный пункт, в чем нас, по всей вероятности, не замедлит просветить господин Видеман, то прежде всего усматриваю в нем ее волю обеспечить мирное единение семейства Наземан. Наша дорогая мамочка, как всем нам, а тебе, Лотта, лучше, чем кому бы то ни было, известно, всегда ратовала за мир.

- Видишь, видишь! - воскликнула госпожа Шарлотта Наземан, растроганная словами "мир" и "дорогая мамочка". Тут наконец ей удалось разразиться слезами.

- А потому, - продолжал д'Артез, - если только я верно трактую означенный пункт, что нам может подтвердить лишь господин Видеман, я вижу единственно истинную нашу цель в том, чтобы сохранить столь желанный нашей дорогой мамочке мир.

- Но зачем же ты тогда создаешь трудности? - всхлипнула госпожа Шарлотта Наземан.

- Мы ведь решили впредь не употреблять слово "трудности", - довольно резко заметил генеральный директор Наземан своей сестре. - Извини, Эрнст. Вернемся к делу. Я, естественно, тоже немало удивлен, что ты требуешь время на размышление. Ты все еще настаиваешь на этом?

- Да, Отто, и теперь еще решительнее, чем прежде, если хочу выполнить волю нашей дорогой мамочки. Да, теперь, после нашей краткой беседы, у меня, пожалуй, даже больше сомнений, чем вначале. Мне придется добросовестно над этим подумать, чтобы принять решение, действительно отвечающее желанию нашей мамочки.

- Я полагал, ты хочешь переговорить с Эдит, хотя господин Видеман и растолковал тебе, что ни Эдит, ни Лоттины дети, ни мои никакой роли при утверждении завещания не играют, по крайней мере с юридической точки зрения, ибо они не названы в нем наследниками. Надеюсь, я верно выразился, господин Видеман?