- Ты меня превратно понял, Отто, - ответил д'Артез. - Не юридическая сторона меня заботит. Это не проблема, а если и проблема, так столь простая, что мы ее с легкой душой передоверим господину Видеману. Меня заботит едва ли учитываемая с юридической точки зрения воля нашей дорогой мамочки, послужившая, несомненно, истинным мотивом завещания, с такой точностью сформулированного юридически. Ты скажешь: судьба фирмы "Наней". Я полностью согласен, как генеральный директор, ты ничего другого сказать не можешь, такова и должна быть твоя позиция. Но для меня, извини, подобная позиция чересчур абстрактна. Для меня, разумеется. Я не собираюсь никому навязывать свое мнение. Ибо, как уже сказано, речь идет об уйме денег.

- Ну так что же ты, собственно говоря, хочешь? - спросил Отто Наземан.

- Быть может, мне легче будет принять решение, если ты пояснишь мне, что подразумевалось под выражением "создавать трудности".

- Но мы же договорились не пользоваться больше этим выражением.

- Извини, если я все-таки воспользуюсь им. Я, по всей вероятности, тоже не обратил бы на него внимания, не сорвись у Лотты с языка замечание, что я вечно создавал трудности.

- Но оно именно сорвалось у нее с языка, как ты сам говоришь.

- Вот это я и должен знать со всей определенностью, Отто, мало того, от этого даже зависит мое решение. Как же иначе распознаю я волю нашей дорогой мамочки? Ведь вполне возможно, что обращаться к выражениям "трудности" и сорвавшемуся с языка касательно меня "вечно" было некой семейной традицией, о которой я из-за многолетней отлучки не мог знать. Если наша дорогая мамочка придерживалась этой семейной традиции, то, само собой разумеется, это не может не отразиться на толковании ее последней воли.

- Но она же особо упомянула тебя в завещании. Я просто не понимаю, чего еще тебе надо. Как записано в том пункте? - обратился генеральный директор Отто Наземан к господину Видеману, который в ответ на это еще раз огласил спорный пункт: