Во время сильных дождей мастера и рабочие укрывались под парусиновым тентом; там же они завтракали, сидя на грудах строительных материалов, также нуждавшихся в укрытии. Рабочие съехались из самых разных мест, что заставляло электриков держаться с электриками, а плотников с плотниками. Но всех их одинаково интриговала загадочная фигура того, кто оплачивал счета. Люди эти были мастерами своего дела, хорошо зарабатывали и вели себя независимо, с тем чувством спокойной гордости, какое испытывает американский мастеровой, умеющий делать то, за что Джордж Локвуд платит деньги, но чего не умеет делать сам. Они ценили его за уважительное отношение к их труду и считали, что лучше работать у него, чем у тех, кто любит донимать рабочих дружескими разговорами и мелкими придирками. Им не потребовалось много времени на то, чтобы безошибочно определить, что Джордж Локвуд отлично разбирается в строительном деле; это было главное, и не так уж важно, что они его не любили. Через несколько месяцев дом будет закончен, они уедут работать в другие места, но память о Джордже Локвуде останется. Они не забудут, что он хорошо им платил и не ущемлял их самолюбия; не забудут случай, когда он убил двух медянок своей тростью той самой тростью, которую, как они полагали, он носил из чистого пижонства; не забудут, как он однажды помог им, когда одного из каменщиков хватил солнечный удар и он свалился с лесов. Локвуд велел отнести его под навес, объяснил его товарищам, как массировать запястья и лодыжки пострадавшего, и, сходив к малярам за скипидаром, стал растирать ему затылок. Когда каменщик пришел в себя, Локвуд не дал ему встать, пока не приехал из Шведской Гавани врач и не проверил, нет ли у него сотрясения мозга и не повреждены ли кости. В те минуты никого из рабочих не удивило, что распоряжается именно Локвуд.