— Считаю это хорошим знаком. Что, все уже в порядке?

— Теперь слово за миссис Локвуд.

— Ну, что тут скажешь? Глаз радуется. В жизни никогда не видывал такого красивого здания. Вот дом так дом. Прямо дворец. Вы вправе гордиться, мистер Локвуд, истинное слово.

— Спасибо, Диген. Доброй ночи.

— Такое только в мечтах увидишь, — сказал Диген. — Еще раз доброй ночи, сэр.

Были уже сумерки, когда Джордж Локвуд подъехал к старому дому в Шведской Гавани, где он родился. Это было простое квадратное здание из красного кирпича, как-то неожиданно выраставшее посреди квадратного газона. Локвуд поставил машину в конюшне, где уже не держали лошадей, и, обогнув дом, вошел через парадную дверь.

На шум его шагов из кухни появилась Мэй Фриз.

— Какие новости, Мэй?

— Никаких, сэр. Никто не звонил, писем тоже не было.

— Значит, ничего не было.

— Только газеты. Куда вам подать чай?

— В кабинет. Не найдется ли у нас торта?

— Осталось немного бисквита, который вы ели вчера с мороженым.

— Вот и хорошо. Принесите мне бисквит вместо гренков.

— Бисквит вместо гренков с маслом?

— Да, Май. Бисквит вместо гренков с маслом. Сегодня я не хочу гренков с маслом. Буду есть вчерашний бисквит.

— Значит, бисквит, — сказала Мэй, уходя.

Джордж Локвуд поднялся к себе, вымыл лицо и руки, снял пиджак, надел вельветовую куртку и старые лакированные шлепанцы. Мэй принесла на подносе чай и поставила перед ним на письменном столе.

— А почта-то все же была. Вот четыре письма, — сказала она. — Маргарет вынула их из ящика, пока я прибиралась на третьем этаже. Могла бы, по крайней мере, сказать.

— Да уж, по крайней мере, могла бы сказать, — согласился Локвуд.

— Бисквит-то почерствел немножко. Когда долго стоит, всегда черствеет.

— А я такой люблю. Не люблю, когда он как резина.