(...)

Симрик изволил проснуться, а Кахновский выпучил глаза.

- Все сходится, - заголосил он, почти становясь на голову. - Говорю вам, все сходится! Вот, - он ткнул пальцем в лист, - черным, то есть, серым по белому: "... не реже раза в неделю пугать людей..." И туфелька!

- По-моему, тогда они явно перевыполнили обязательства... - сонным голосом пробормотал Максим.

Его растолкали и заставили бежать в садок для привидения. Но самые упорные поиски ничего не дали: одинокая туфля исчезла бесследно.

(...)

- Что случилось? Меня чуть не убили, а он спрашивает!

- Кто?

- А я что, видела? - Катька поняла, что заговорила, когда собиралась гневно молчать, и опять нырнула в одеяло. Даник сидел и сопел на краешке постели. Ему было очень стыдно. И любопытно тоже.

- Катька, - осторожно начал он. - Хочешь, я на колени стану? Или клумбу у Ростиславыча обдеру?

Катька повозилась под одеялом:

- Хочу.

С Виолкой Даник столкнулся в дверях. Какао расплескалось, а бутерброд классически упал маслом вниз, вызвав ярость дежурной и крыскину радость.

- Ножницы давай, - рявкнул Даник.

- Маникюрные подойдут? - Виолка глядела с обожанием. А потом ринулась в косметичку. На кровать посыпались тюбики туши, губной помады, заколки, тени и бантики.

- Вот!

- Все, я пошел.

- Чего это он? - спросила Виолка в пространство. А Катька выбралась из кровати и со стонами начала одеваться.

- Тебе лежать надо, - произнесла подружка неуверенно.

- Ща! Пропустить такую корриду!

(...)

Максим пропустил Катькину инсинуацию и торжественно поднял палец:

- Мы имеем живого преступника. К тому же, преступника нервничающего. А значит, совершающего ошибки!

- Первую он уже совершил, - пробормотал Даник. - Оставил ее в живых.