В жизни Почтамтской почти не участвовал. Она стала очень оживленной и многолюдной - проходные казармы. А фон Цурмюлен играл первую роль. Одну из наших комнат отдали под жильца "спекулянта Васеньку" (описан в "Третьем Риме"), очень польщенного, что попал в "блестящее общество". В числе новых друзей оказались Лохвицкий-Скалон, сын Мирры, и некто Б.Ф.Шульц, мой однокашник, бывший гвардейский офицер, теперь скрывавшийся от призыва, голодный, несчастный. Он был первым красавчиком в классе, теперь с горя готовым "на все". Анонимный племянник своего дяди появился может быть при мне, я не помню. Имени его я так и не узнал. "Страшный человек" - называл его Адамович.

Новая компания бурно играла в карты и пьянствовала. До этого Адамович не пил ничего и не держал колоды в руках. Теперь стал завсегдатаем клубов. (Клуб имени тов. Урицкого. Клуб Коминтерна. Пролетарский клуб имени тов. Зиновьева швейцар в ливрее, весь в медалях, высаживает гостей. Лихачи с электрическими фонариками на оглоблях. Зала баккара. Зала шмен де фер. Рулеточная зала. ... девки, педерасты. НЭП в разгаре). Часто играли и очень крупно и на Почтамтской.

- Очень весело стало жить, - повторял Адамович. - Как жаль, что ты уезжаешь.

- А ты не уедешь, ведь собирался?

- Не знаю. Может быть. Вряд ли. Мне и так хорошо.

Однажды он вдребезги проигрался - где взять денег. Отдать было необходимо до зарезу - нравы были крутые, полубандитские - не отдашь, могут избить до полусмерти, а то и плеснуть кислотой. Он был в панике.

- Да продай теткину спальню (за нее предлагал что-то очень большие деньги какой-то скоробогач).

- Что ты! А если тетя узнает - как я ей посмотрю в глаза! Никак я не объясню этого.

И как-то выкрутился, ничего не тронув в квартире.

Когда, после отъезда Адамовича за границу, недели две спустя, на квартиру номер 2 нагрянул уголовный розыск переарестовать всех ее обитателей - Шульца, Васеньку, прислугу Марианну - обстановка была целиком вывезена.