На следующий день за пятьдесят долларов Давида Самойловича Зильбермана принял сам директор.

— Глупая история, — сказал он, выслушав рассказ Давида Самойловича. — Я все улажу. Надеюсь, что председатель не станет чинить препятствий.

— Председатель?!. — схватился за голову Зильберман.

Директор развел руками:

— Если бы это зависело от меня... Я вас прекрасно понимаю! Мелочь, опечатка, пустая формальность... Но председатель — слабоумный болван. Он может потом таких дров наломать, что у нас у всех головы полетят!.. До завтра, уважаемый Давид Самойлович! — И директор крепко пожал руку Зильберману.

На этом визите какие бы то ни было деньги были исчерпаны.

Зильберман одолжил у дворника своего дома сто долларов под двадцать пять процентов и отправился на прием к «слабоумному» председателю.

Оплатил, получил квитанцию, простоял в предбаннике всего минут сорок — на стул уже просто было не наскрести — и вошел в кабинет председателя.

Председатель тут же своею рукой переправил букву «Г» на букву «М» обычной шариковой ручкой и возвратил документ Давиду Самойловичу.

— Господи! И всего-то?!. — поразился Зильберман. — А я-то... У кого я только из ваших не был?!.

— Ничего не поделаешь, — вздохнул председатель. — Сами видите, в каких условиях я работаю. Все мои подчиненные — умственно неразвитые олигофрены. Какое-то скопище даунов! Шагу без меня сделать не могут...

Вечером, лепеча что-то невразумительное о ДЕЛОВОМ ДУХЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ, Зильберман все рассказал жене Асе.

Ася долго разглядывала исправленный документ, а потом подняла большие усталые глаза на Давида Самойловича и ласково сказала:

— Додик, любимый... Во всей этой истории, конечно, самый большой мудак — это ты! Почему ты сам не исправил эту ошибку, а разбазарил все деньги? Это во-первых. А во-вторых, если тебе так хочется использовать момент ДЕЛОВОГО ДУХА НОВОГО ВРЕМЕНИ, так почему ты за четверть века нашей совместной жизни не заметил, что в маленькой и тихой компании я увядаю, а в большой и шумной — расцветаю и чувствую себя на двадцать лет моложе?..