— Ну еще бы! — сказал ла Пальферин. — Ведь она просто средневековая красавица Империа

— У этой женщины грубая кожа! — воскликнула лоретка, — такая грубая, что ваша красавица разоряется на ванны с отрубями.

— Круазо, как и подобает каретнику, с восхищением отзывался о роскошной обстановке, которую влюбленный Денизар подарил своей «пассии»; он с сатанинской вкрадчивостью описывал ее тщеславной Антонии, — продолжал Дерош. — Тут были шкатулки черного дерева, инкрустированные перламутром на золотой сетке; бельгийские ковры, кровать средних веков ценой в тысячу экю, стенные часы работы Буля; в столовой — четыре высоких канделябра по углам, шелковые занавеси из Китая, на которых терпеливые китайские мастера изобразили птиц, на дверях — портьеры, стоившие дороже самих дверей.

— Вот что вам требуется, милая барышня... и что я хотел бы вам предложить... — сказал он в заключение. — Я знаю, что немножко-то вы меня полюбите; но в моем возрасте все делают основательно. Судите сами, как я вас люблю, ежели дал вам взаймы тысячу франков. Говорю честно: в жизни никому столько не ссужал.

И он протянул ей два су за чтение с таким значительным видом, с каким ученый показывает опыт.

Вечером, в Варьете, Антония сказала графу:

— Кабинет для чтения — это все-таки очень скучно. Я не чувствую в себе расположения к подобному занятию и не вижу здесь ни малейшей возможности разбогатеть. Такая доля пристала вдовушке, которая согласна кое-как перебиваться, или отчаянной дурнушке, воображающей, что она подцепит мужа, если чуточку принарядится.

— Однако это то, что вы у меня просили, — заметил граф.

В эту минуту Нусинген, у которого король светских «львов» выиграл накануне тысячу экю (к тому времени «желтые перчатки» уже превратились во «львов»), вошел в ложу и вручил Максиму деньги; заметив удивление графа, он сказал: