— Дитя мое, ваш кабинет для чтения — это дыра; вы тут пожелтеете, газ вам испортит глаза; вам надо бросить это занятие... Давайте же воспользуемся случаем! Я отыскал одну молодую женщину, которая не желает ничего лучшего, как купить ваш кабинет для чтения. Дамочка разорилась — ей впору в воду броситься; но у нее есть четыре тысячи франков наличными, и ей надо употребить их с наибольшей выгодой, чтобы прокормить и воспитать двоих детей...

— Ах, как вы милы, папаша Круазо! — сказала Антония.

— О, сейчас я стану еще милее, — подхватил старик каретник. — Представьте себе, этот бедняга Денизар в таком расстройстве, что у него сделалась желтуха... Да, у него все бросилось на печень как это бывает у чувствительных стариков. Напрасно он так чувствителен. Я ему говорил: «Будьте страстны — куда ни шло! Но быть чувствительным... ну нет! Этак можно себя сгубить...» Я, право, не ожидал, чтобы мог так предаваться горю человек достаточно стойкий и сведущий, способный во время пищеварения не оставаться у своей...

— Но что произошло?.. — спросила мадемуазель Шокарделла.

— Та негодница, у которой я обедал, неожиданно его бросила... да, она покинула его, предупредив письмом — решительно без всякой орфографии.

— Вот что значит наскучить женщине, папаша Круазо!..

— Да, это — урок, прекрасная барышня, — сказал слащавый Круазо. — Я еще никогда не видел человека в таком отчаянии, — продолжал он. — Наш друг Денизар больше не отличает правой руки от левой и не желает больше видеть то, что именует театром своего счастья... Он до такой степени утратил рассудок, что предложил мне купить за четыре тысячи франков всю обстановку Гортензии... Ее зовут Гортензия!

— Красивое имя, — сказала Антония.

— Да, так звали падчерицу Наполеона; я поставлял ей экипажи, как вам известно.

— Что ж, я подумаю, — сказала хитрая Антония, — а вы, для начала, пошлите мне вашу молодую даму...

Антония сбегала взглянуть на обстановку, вернулась совершенно очарованная и заразила своим антикварным восторгом Максима.