Показалась площадь с памятником Ленину и кокетливым зданием старого обкома. За ним виднелось известное всему городу строение в виде подковы.

Странно! Это же кафе-мороженое. Его же снесли давным-давно. Я глянул вправо — никакого президентского дворца, только старый полузабытый квартал. Проспект Орджоникидзе разделён широкой аллеей, а вдали по нему идёт трамвай!

Что за чёрт? Что происходит?

Уже даже не особо удивившись, увидел я, что мост один — старый, за мостом зеленеет почти исчезнувший сквер, где был знаком каждый метр, а дальше стоит себе, как ни в чём не бывало, поликлиника. Время вернулось лет на двадцать назад.

Чуть наклонившись, я повернул к музучилищу, и сразу дельтаплан затрясло. Холодный поток над рекой? Не похоже!

Трясло всё сильнее и сильнее. Возник какой-то смутно знакомый звук, солнце померкло, всё покрылось дрожащей пеленой. В последний момент я успел ещё разглядеть стремительно приближающуюся до боли знакомую крышу…

* * *

— Костя! Костя! Очнись! Ты жив? Да очнись же ты!

С трудом приоткрыв глаза, я увидел испуганное лицо Заурбека. Двумя руками он тряс меня за плечи как кучу тряпья. Откуда он взялся? Где дельтаплан? Мысли разбегались, язык ворочался еле-еле.

— Чего орёшь? Кайло… Кайфло…. Кай-фо-лом-щик. Такой полёт обломал.

Облегчение на лице Заурбека опять сменилось озабоченностью.

— С тобой всё в порядке?

— Ну вот, теперь ты как в американском кино заговорил. В порядке, сэр.… А где это мы, почему темно?

Память возвращалась стремительно, и так же стремительно пропадало желание шутить. Попробовав открыть дверь, я заметил, что руки дрожат. Дверь открываться не желала, пришлось, преодолевая головокружение, выбираться через кресло водителя. Заурбек был уже снаружи.