— Если у вас не занята рука, не могли бы вы одернуть на мне юбку?

Он опустил руку и, нащупав край подола, с усилием потянул его вниз, но из этого ничего не вышло: они были слишком плотно прижаты друг к другу.

— Извините, не получается. Может быть, в следующий раз, когда нас снова отбросит назад…

— Ну ладно. Тогда, может, хотя бы представимся? Меня зовут Мартина Рэнделл, — Рад вас приветствовать. А я — Лоуренс Колби.

— Простите, я испачкала вам грудь губной помадой.

— Пустяки.

Самолет тем временем, задрав нос, снова изменил курс. Едва успев отступить на шаг от двери, они вновь оказались прижатыми к ней.

— Теперь с вашей юбкой все в порядке? — поинтересовался он.

— Похоже, она снова на месте. По крайней мере, никаких неудобств из-за нее я не ощущаю.

— Так вы миссис или мисс Рэнделл?

— Я разведена.

— И я тоже.

На несколько секунд самолет перестало болтать. Мартина сняла с его шеи руку, просунула ее куда-то между их телами и извлекла часовой механизм.

— Без десяти одиннадцать, — взглянув на циферблат, сообщила она.

— Я, наверное, всю оставшуюся жизнь буду выглядеть как помятая хронометражная карта.

В одном из кармашков жилета, валявшегося на полу под раковиной, зазвенело. Взглянув на свои наручные часы, Колби похолодел: до посадки в Лондоне оставалось всего двадцать пять минут, а им удалось утихомирить лишь два часовых механизма из трехсот.

Быть может, поскольку болтанка прекратилась, они перестанут подзаводиться? Авиалайнер тем временем, разрезая воздух, уверенно приближался к пункту назначения. Освободившись от вынужденных объятий, Колби поднял с пола жилет. Вскоре у него с Мартиной работа закипела, как на конвейере. Она вынимала из кармашков пакетики, Колби разрывал их и вынимал часы. Пустые пакетики он бросал в корзинку, а механизмы опускал в ликер и тут же отдавал обратно Мартине, которая вновь рассовывала их по кармашкам. Они трудились слаженно, не тратя времени на разговоры. Про себя Колби вел счет обработанным в ликере часам: десять… тридцать… сорок пять… шестьдесят…