До Лондона оставалось двадцать минут. Самолет вновь попал в сильный воздушный поток. Его кинуло вверх и вправо, и Колби с девушкой вновь оказались прижатыми к двери.

— Черт возьми! — воскликнул он.

— Ну надо же этому случиться, — огорченно произнесла Мартина. — Как раз в тот момент, когда у нас все стало так хорошо получаться…

Ручка в двери туалета скрипнула, и снаружи послышался женский голос:

— Простите, но вы должны вернуться на свои места.

Затем раздался испуганный вопль, и тот же голос продолжил:

— Вдвоем в туалете находиться нельзя!

— А почему нельзя? — спросил Колби. — Здесь ничего об этом не написано.

— Конечно, не написано, но всем об этом известно.

Сейчас, когда авиалайнер, сбрасывая скорость до нулевой, подлетал к посадочной полосе лондонского аэропорта, Колби подумал о контрастном душе. Как бы он в этот момент пригодился и ему, и Мартине! И зачем бортпроводнице именно в эту минуту понадобилось сюда сунуться? Дверная ручка вновь задергалась.

— Немедленно откройте дверь, или я позову командира экипажа!

На некоторое время движение воздушного лайнера стало вновь устойчивым.

— Попытаюсь от нее избавиться, — шепнула Мартина на ухо Колби.

Схватив жилет, она протянула его Колби и жестом дала понять, чтобы тот спрятал его за унитазом. Положив жилет в указанном месте, Колби выпрямился во весь рост и вопрошающе посмотрел сначала на спутницу, затем на дверь. Подмигнув ему, Мартина широко открыла рот и, положив руку себе на живот, изобразила на лице страдальческую гримасу. После чего, повернувшись к Колби спиной, она освободила замок. Дверь тут же распахнулась, и на пороге появилась низкорослая рыжеволосая бортпроводница, по всей видимости шотландка. Глаза ее излучали неистовое негодование, достойное прихожанки пресвитерианской церкви. Колби сразу же сообразил, что от него требуется, открыл рот и застонал.