Но Пуданов сделал несколько жестов рукой, призывая соблюдать радиомолчание в прямом эфире. Я перестал говорить и сразу же понял в чем дело. Мы уже подходили к трем крайним палаткам, перед которыми был установлен обычный грибок. Под ним стоял дневальный по роте, одетый в бронежилет и каску, к тому же вооруженный укороченным автоматом. Спиной и затылком солдат прислонился к столбу и нас не замечал. Как и следовало того ожидать… Осторожно ступая по влажной почве, мы подошли совсем вплотную к нему и тут окончательно выяснилось, что доблестный защитник государства российского просто-напросто спал.

Командир роты огорченно вздохнул, неслышно крякнул и звучно ударил ладонью по очертанию звезды на шлеме. От этого стальной головной убор съехал вниз и полностью накрыл собой лицо бойца. Он уже очнулся и руками постарался водрузить свою каску на прежнее место. Наконец-то ему это удалось и перед нами предстал дневальный с напряженно-растерянным выражением личика с часто моргающими белесыми ресничками. Он молчал, глядя на нас, и все никак не мог вспомнить положенную по Уставу команду.

- Ну же… Кукарекни что-нибудь!

Добродушный Пуданов все еще надеялся что-либо услышать от подчиненного, но безрезультатно. Боец молчал как советский партизан.

Я негромко засмеялся.

- "Сам Шамиль Басаев знал его в лицо…", - с полагающимся пафосом процитировал я самую модную строчку из наших военных газет.

- "… и назначил награду за его голову в один миллион американских долларов."- Майор Пуданов тоже читал нашу армейскую прессу и потому без труда закончил мое выступление.

В десятке метров от нас, у палаток третьей роты стояли солдаты и открыто потешались над нашим неудачником-дневальным. Покосившись на чужих бойцов, командир первой роты лишь раздосадованно сплюнул и приказал:

- Дежурного по роте - ко мне!

Еще с минуту мы продирались сквозь нагромождение кольев и веревок в межпалаточном пространстве, после чего оказались во внутреннем дворике. Здесь всё было почти как и прежде… Если не считать одной маленькой неурядицы.