— …Товарищ старший лейтенант, что вы сделали с нашими дембелями? Это же заслуженные и уважаемые люди, а вы…

Рядовой последнего периода службы чуть было не задохнулся от очередного приступа праведного гнева и возмущения по поводу моих издевательств и изуверств над старослужащими солдатами, но так и не подобрал нужного выражения. Я продолжал внимательно его слушать и после короткого молчания спросил чуть насмешливо:

— Ну и что же я?

Мой собеседник, уверенно ощущая негласную поддержку всего личного состава нынешнего сплошь «дембельского» караула, набрал в грудь воздуха побольше и опять ринулся в атаку:

— Товарищ старший лейтенант, это же не просто дембеля, которые служат где-то там… в Ростове. Это же ветераны чеченской войны… Они уже целый год здесь воюют… Им осталось меньше месяца до отправки домой, а вы над ними издеваетесь и унижаете их достоинство…

Сзади из маленькой комнатки, где отлеживалась отдыхающая смена, донеслись одобрительные покашливания остальной аудитории. Стоящий перед моим столом начальника караула невысокий солдат смотрел на меня слегка высокомерным и исполненным благородного негодования взором. Он только вчера вернулся из отпуска и был ужасно шокирован всеми произошедшими в роте переменами. При первом же подвернувшемся случае ему удалось спровоцировать меня в присутствии других дембелей на ненавязчивый и откровенный разговор по душам, и вот теперь он прямо и очень даже уверенно выражал мне всё своё недовольство старослужащего воина по поводу ущемления прав человека в прочем мире, но особенно по притеснениям ветеранов в отдельно взятой нашей первой роте…

В ответно-воспитательных целях я конечно же мог применить к нему какие-либо диктаторские приёмы, но в данной ситуации это выглядело бы как моё моральное поражение перед разглагольствующим бойцом. И сейчас мне следовало поступить совершенно по другому, то есть опрокинуть его доводы своими логически обоснованными контраргументами. Поэтому я лишь вздохнул и вкрадчиво приступил к уточнению всех спорных обстоятельств: