— Что ты, Стас! Что ты!.. Я наоборот… Переживаю за своего оперативного офицера!.. Такой классный парень…

— На деревне! — быстро вставил подходящее окончание командир роты.

Засада тут же остановился возле печки, подозрительно косо уставился на Пуданова и начал медленно вбирать в себя воздух… («Да побольше… Побольше… А то всё ма-ло-ва-то будет…»)

— Ой, и не говори!.. — внимательно за ним наблюдая, продолжал браниться я. — Такого хорошего человека обидели!.. Даже ведь попинать ногами и побить руками не дали!.. Каких-то журналистов пожалели!.. Ну и бригада здесь!.. Мы тут для них!.. А они…

— Мужики! Вы чего э-э… — начал было говорить старший лейтенант Гарин, но его прервали грубо и бесцеремонно…

Майора Пуданова посетила гениальнейшая идея о том, как же именно следует отомстить неблагодарной пехоте, и он сразу же её высказал.

— Стас! А давай-ка в знак протеста ты на ужин не пойдёшь!

Мы с Иванычем сегодня всё равно пропускали вечерний приём пищи и поэтому нам совершенно было не жалко его терять… Но ведь честь незаслуженно оскорблённого оперативного офицера наших двух групп следовало отстоять до победного конца…

Но, как это было видно, Засада совершенно оказался не готов к таким изуверским формам и методам борьбы за свои, «Ай, как ущемлённые права»…

— Ну, вы совсем уже… — хмуро пробурчал он. — Ещё скажите, чтобы я от сала на всю жизнь отказался!

От столь искренней реакции Засады мы хоть и невольно, но зато очень дружно рассмеялись… Видать, закоренелого хохла уже ничем нельзя перевоспитать… Или переубедить…

— Нетушки! — заявил нам Стасюга перед уходом. — Ужин — это святое!

Он ушёл. А мы остались.

И опять… Около семи часов вечера наше БМП-такси высадило шестнадцать беленьких пассажиров, после чего с нарастающим рёвом двигателя понеслось за умчавшимся вдаль собратом… А мы пошли-потопали.