— Ну, а ты как в Узбекистане оказался? — всё также нахально спросил Засада.

Я вытер кулаком набежавшие слезинки и продолжал уже голосом поспокойнее.

— а мою шестнадцатилетнюю тогда бабку посадили на поезд и отправили к дяде, который работал железнодорожником на станции между Самаркандом и Бухарой… У него она и оставалась первое время. Затем вышла замуж и родила там же двух дочек. Потом война… Мой дед, то есть её муж, призвался в армию, командовал взводом в учебном полку в Сибири, потом их всех отправили в Сталинград… После ранения он приезжал в отпуск к бабке… Погиб в 44-ом… В Белоруссии… Тогда в бою вся его рота полегла… Похоронки некому даже было отправлять… Вот их всех и записали в пропавшие без вести. А тогда таких не жаловали, И приравнивали к дезертирам… Никаких пайков, никаких пособий на семьи пропавших без вести не выдавали… Вот и пришлось моей бабке одной поднимать на ноги двух малых дочек… И только в пятидесятых годах ей назначили пенсию… За погибшего на фронте мужа…

— А что, родственники не помогали? — спросил молчавший до сих пор пехотный капитан.

— А кто? — горько усмехаюсь я. — Они же раньше жили в Пензенской области… Деревня Кобылкино, райцентр каменка… Когда прадеда репрессировали, то всех его детей поразбросало по всей стране… Они и переписываться даже боялись поначалу… Да и с кем? Адресов-то не знали, а писать пензенской родне не хотели, чтобы не подставлять их под удар… Тогда же страх какой был! Это уже после войны стали постепенно узнавать… Одна сестра оказалась в городе Красный Луч…

— О-о!.. Да это по соседству со мной! — оживился Стас. — Ворошиловградская… То есть, Луганщина…