Отчего же нет, Цецилия?

Да звучит как-то -- того... Ни то, ни сё. В юбке я все-таки.

Это мы заметили.

Привыкнешь, Цецилия... Было у тебя с ним?

О чем это вы, Базиль Модестович?

С грузином этим, с Чучмекишвили?

Да что вы, Базиль Модестович! Да как вы могли подумать.

Краснеешь, Цецилия. А еще мхатовка бывшая. А еще молочные ванны ежедневные... И чего ты в нем нашла? Ну, понимаю, политбюрошные ихние. Это, так сказать, наш интернациональный долг. Но этот...

Так ведь грузин он, Базиль Модестович. Для здоровья она. У них ведь...

Замолчите, Петрович!

...эта вещь -- сунешь в ведро: вода кипит.

Петрович!!!

Ах, Цецилия, Цецилия. Бойка, однако. С другой стороны, конечно, кто мы? -- дряхлеющий Запад. Ладно, не красней -- флаг напоминаешь, не говоря -занавес. Значит, так: Густав Адольфович, задело! Мы что тут раньше-то производили?

Раньше -- чего?

Перемены К Лучшему. До исторического материализма и индустриализации.

А, до 45-го. Бекон, Базиль Модестович. Мы беконом всю Англию кормили.

Ну, бекона теперь в Англии своего навалом.

Угря копченого. Мы копченым угрем всю Европу снабжали. Даже Италию. У итальянского поэта одного стихи такие есть. "Угорь, сирена / Балтийского моря..." Консервная фабрика была. 16 сортов угря выпускала.

Ага, и у французов блюдо такое было: угорь по-бургундски. С красным вином делается.

Ну да, потому что рыба.

Рыба вообще с белым идет.

Да что вы понимаете! Его три дня сушить надо. Прибиваешь его к стенке гвоздем -- под жабры -- и сушишь. Вялишь, что ли?

Да нет. Чтоб не извивался. Живучий он ужасно, угорь этот. Даже через три дня извивается. Разрежешь его, бывало, и в кастрюлю. А он все извивается. Виляет...

Как на допросе.

...даже в кастрюле виляет. То есть извивается. И тогда его -- красным вином.

Я и говорю -- рыба. Крови в нем нет. Как кровянку пустишь, тут они вилять и перестают.