Потому, видать, и добычу прекратили. Бургундского на всех не напасешься.

Да, и чтоб дурной пример не подавал. Живучий больно.

На национальный символ тянул. Вернее -- на идеал. Дескать -- как ни режь, а я... Холоднокровные потому что.

Я и говорю. Аберрация возникает. Как вообще с идеалами. В нас крови пять литров и вся -- горячая. А идеал, он -- всегда холодный. В результате -- несовместимость.

Горячего с холодным?

Реального с идеальным?

Материализма с идеализмом.

Ну да, гремучая смесь.

И отсюда -- кровопускание.

По-нашему: кровопролитие.

Чтоб охладить?

Да -- горячие головы?

Не, наоборот. Идеалы подкрасить.

Придать им человеческий облик.

Вроде того. Снять напряжение. Так они лучше сохраняются.

Кто?

Идеалы. Особенно -- в камере.

Ни дать ни взять консервы.

Ага, в собственном соусе. Особенно -- когда в сознание приходишь.

Макабр.

...на нарах калачиком. Угорь и есть. На экспорт только не годится.

Но на национальный символ вполне.

Макабр.

Сколько, Густав Адольфыч, говоришь, сортов было?

Шестнадцать. Шестнадцать сортов фабрика выпускала.

Копченого, маринованного, в масле, в собственном соусе -- тоже.

А теперь?

Теперь -- радиоприемники и будильники. Хорошие, между прочим, будильники: с малиновым звоном. Приемники только длинно- и средневолновые. Короткие волны вон он ([кивает на Петровича]) запретил.

Такое уж у нас море, Базиль Модестович. Все-таки -- жестяного цвета. Я считаю: преемственность надо сохранять.

В общем, от угря остались одни волны. И те -- длинные.

Н-да, на экспорт не потянет. Будильники тоже, хотя и жестяные. Не говоря -- с малиновым звоном. Перебои у них на Западе с православием, вот что. Разве что -- Самому отправить, но это -- не экспорт. Даже не импорт.